Напутствие потомкам или
Как мы писали курсовой
(проза с лирическими отступлениями)

Сначала все было дисциплинированно. Юля с Леной, старательно обложившись бумагами с напечатанными на матричном и лазерном принтерах текстом, можно сказать, увлеченно пытались понять значение некоторых словосочетаний. Как то: концепция продукта и рекламная стратегия.

Мы с Машей редактировали истерически умный текст. Истерика в итоге нас все-таки посетила.

Потом Юле надоело смотреть в чистый лист бумаги (это она сама так сказала) и она, свернувшись калачиком, начала мечтать о долгом здоровом сне в течение 10-12 часов в абсолютной тишине и темноте, и еще чтобы была большая удобная кровать с шелковыми простынями и уютно-теплыми подушкой и одеялом. Сама Юля, конечно же, не говорила всего этого, но об этом очень даже красноречиво кричали:

а) то, насколько я ее знаю;

б) ее поза (которую я, к слову, тоже знаю);

в) тема курсового.

И вот тут-то и началось самое возмутительно-главное: пришел Миша.

Если вы думаете, что это вполне безобидное событие, то мне вас жалко, как жалко и себя – я тоже так думала.

Сначала он типа скромненько сел на кровать и типа скромненько посидел.

Потом, ненавязчиво так и одуряюще-вкрадчиво поинтересовался, не устала ли я печатать под диктовку. Я пропустила это мимо ушей, не обратив на него, как потом оказалось, должного внимания.

Чуть позже первая наша половина (Юля с Машей) пошли обновлять наш новый бассейн.

Мы трое – остались.

По моей далеко не общажной привычке мне захотелось чаю (на часах было 22.30).

Лена подумала, не подорваться ли ей и не побежать ли поставить ли для меня чайничек (ли). Я ей сказала, мягко так: «Сидеть!». И тут – чтобы вы думали? – встает Миша, берет чайничек и идет на кухню. «Жентельмен», - подумала я. «Жентельмен», - сказала Рыжик.

Мне бы побеспокоиться, но и тут моя бдительность меня подвела.

Ладно. Дальше чайник по всем законам физики закипел. Ну, что за этим последовало, понятно – мы с Мишей пошли пить чай. Жижик осталась за компьютером – она чай не пьет. Тем более, в 23 часа.

Я, не подозревая ничего дурного, попила с Мишей чайку. Еще, блин, подумала: «Какая идиллия!» И вот тут-то и была моя главная ошибка (если бы я обратила внимание на все знаки, оказываемые мне судьбой в течение последнего часа!) – я пошла, мирно так, мыть руки.

(О, коварная судьба! Почему ты не поставила на мой путь в сторону комнаты кого-нибудь, чей лик я рада видеть в любой момент дня и ночи! Ты бы этим вознаградила меня за то разочарование, которое ждало меня через какие-нибудь 15 секунд!)

Когда я вернулась, он! Миша, в смысле! сидел! на! моем! стуле! возле! моего! компьютера! и! положа! руки! на! мою! же! клавиатуру! имел! наглость! делать! работу! для! которой! меня! сюда! вызвали! (причем срочно и без разговоров).

И Жижик был не против! Нет, меня возмутила не Жижик, - она не ведает, что творит. Но МИША!!! Пригрела, значит, змею, где обычно ее пригревают.

Так они потом даже не обращали внимания на меня, обиженно лежащую на кровати и от безработицы пишущую эту грустную-грустную поэму в прозе.

Мораль: дорогие потомки, не верьте Мише, входящему в вашу гостеприимную дверь! Обманет!