Витамины "ЧАЙФА" (Арт-мозаика, №47/2002)

Кажется, что «ЧайФ» был всегда. В то время как нынешние поклонники группы агукали и ползали на четвереньках, Шахрин уже выступал на сцене. Правда, выступления он совмещал тогда с основной работой строителя. Сегодня «ЧайФ» — самая душевная группа в России. И самая жизнерадостная. Как им это удается на протяжении двадцати с лишним лет и как им вообще удается быть вместе столько времени, рассказывает сам Владимир Шахрин — уральский строитель и музыкант.

— «ЧайФ» на сцене больше двадцати лет. По-вашему, за это время в русском роке произошли какие-то кардинальные перемены?

— Изменения, безусловно, произошли, новые группы кардинально отличаются от тех, которые были 15—20 лет назад. Я не берусь судить, лучше эти молодые или хуже. Просто у них другие принципы, они сделаны из других ингредиентов.

— Как вам вообще удалось столько времени продержаться ? Среди ветеранов русского рока в живых остались, пожалуй, только «ЧайФ» и «Аквариум». Может, витамины какие-то особенные пьете?

— Мне очень приятно оказаться в списке живых вообще и в одном списке с «Аквариумом» в частности. Мы слушаем «Аквариум», «Аквариум» слушает «ЧайФ», мы ходим друг к другу на концерты. Ну и выпиваем, конечно. Витамины всякие.

— За двадцать лет практически в одном коллективе не устали друг от друга?

— Очень понятный вопрос. Нас пять человек, и это нечто среднее между семьей и командой для спецзаданий, которую собирают по принципу совместимости людей друг с другом. Когда мы устаем друг от друга — отдыхаем. Так что песня «Не доводи до предела» имеет и к нам отношение. Главное — научиться чувствовать, когда этот предел наступает, и вовремя сделать шаг в сторону.

— Как вы себе представляете старость музыканта?

— Сначала надо представить его зрелость: по меркам рок-н-ролла мы еще достаточно юные. Так вот, зрелость — это где-то между Дэвидом Боуи и Миком Джаггером, а старость — между Би Би Кингом и Ибрагимом Феррером.

Среди множества совершенных вами поступков есть такой, которым вы особенно гордитесь?

— Еще бы. Я горжусь многими поступками, начиная от шефства над подъездом, где я с упорством маньяка снова и снова вкручиваю лампочку, а их выкручивают, и заканчивая пресловутой баней на даче родителей, которую, от фундамента до крыши, я построил своими руками.

— А поступок, который вам особенно неприятно вспоминать?

— По мелочам, мы те еще типчики, неприятных воспоминаний хватает. Из неприятностей вселенского масштаба — последняя встреча с Майком Науменко в Череповце. Там мы все весело бухали и веселились. Я спросил у Майка, есть ли новые песни. Он ответил, что есть пять штук и что он даже может мне их спеть. Но было шумно и весело, и мы договорились, что встретимся завтра, и тогда он мне точно их споет. Но и на следующий день мы снова веселились и выпивали. А потом, через какое-то короткое время, его не стало. Сейчас я понимаю, что надо было не бухать, а заставить его петь и сочинять новые песни. Сделать так, чтобы он был как можно чаще Майком-поэтом, а не рубахой-парнем и бухарем-весельчаком.

— Ваша любимая песня собственного сочинения?

— Список получится большой. Мне не стыдно ни за одну из моих песен. Из последнего альбома «Время не ждет» — это «Черные дыры».

— Что самое сложное в жизни музыканта?

— Очень простой вопрос: самое сложное — передвижения и дороги.

— А самое приятное?

— Табличка «Все билеты проданы» на окошке кассы.

— Ваше самое яркое впечатление за последнее время?

— Чемпионат мира по футболу, несомненно. Редкий случай, когда я смотрел телевизор.

— Если бы сейчас вам пришлось закончить музыкальную карьеру, чем бы вы занялись?

— Может быть, попробовал бы делать что-то на радио. Мне очень хочется возродить интерес к разговорному радио, к тому, что называли радиоспектаклем. Чтобы оно стало собеседником, как раньше. Не просто штукой, из которой льется музыка, а товарищем. Может быть, с каким-нибудь режиссером поставил бы спектакль в театре. Или работал бы дома в студии — один или с молодыми музыкантами. Словом, есть куда приложиться.

— Вы поддерживаете уральскую группу «Сансара». Вас не раздражает, что их солист не выговаривает половину букв алфавита?

— Я слушал сборник молодых свердловских групп. Из них запомнил только одну — в которой солист шепелявил и картавил одновременно. Через несколько дней шепелявый и картавый голос объявился в моей телефонной трубке. Мы встретились, понравились друг другу, я втянулся в процесс.

— С кем из музыкантов вы бы спели дуэтом? Только, пожалуйста, не с Кайли Миноуг! В последнее время почему-то все хотят спеть именно с ней.

— С гораздо большим удовольствием я спел бы с Энни Леннокс. А недавно в Ростове у нас состоялся импровизированный дуэт с Чичериной. Она текст нашей «Ой-йо» начала на мотив «40 тысяч км», я вышел на сцену, и мы в танце спели вдвоем. Еще есть новая песня, которую мне хотелось бы спеть с Чижом.

— А может ли жизнелюбивый музыкант изменить мир, как по-вашему?

— Думаю, что мир изменить — вряд ли. Но повлиять на мировоззрение отдельного человека и сделать его лучше, по-моему, может.

Максим Боковский

Скан статьи

Идея и дизайн - Марина Конакова © 2004