It's Show Time! Или Раиса Ивановна, мон амур. (Арт-мозаика, №43/2002)

Не знаю, как вы, а я вот последнее время стал часто слушать радио «Ультра». А во всем виноват Волшебный Диктор — Раиса Ивановна! Признаюсь сразу, я думал, что это какая-нибудь старая карга-хулиганка, а придя на интервью, встретил женщину, которая своей манерой речи даже в обычной беседе практически вводила в транс. Это было круто!

— Раиса Иванна, а как получилось, что вы стали диктором на «Улътре»? И таким э... необычным диктором?

— Я даже в молодости не говорила на сленге, хотя он существовал всегда. Сленг одинаков для всех, просто у меня немного другое исполнение. Можно ведь материться и не шокировать этим, и звучать это будет достаточно мягко, особенно если это в контексте. Из песни слов не выкинешь...

— А как вы оказались на радио вообще?

— Я росла в то время, когда радио слушали все. И, еще учась в школе, любила слушать радио. Тогда было много хороших передач, на которых мы просто росли. Меня интересовало, кто из дикторов вел передачу, кто будет после него, узнаю ли я голос ведущего. После школы я поступала на факультет журналистики и не поступила, а моя тетушка через своего знакомого устроила меня на курсы звукооператоров. Это как раз было перед первым фестивалем молодежи, и нужны были звукооператоры. После этого я 16 лет работала звукооператором, и быть диктором было моей мечтой. К тому же хорошие голоса, а тем более низкие, всегда ценились на радио, и на меня обращали внимание, спрашивали, почему я не иду на конкурс. Я говорила, что боюсь. В конце концов одна из дикторов — Елена Измайловская — взяла меняза шиворот и сказала: «Так, Рая, будем готовиться. Хочешь?» Я сказала, что хочу. Она стала меня готовить, нашла педагогов. Через некоторое время меня отправили на конкурс. Конкурс был мужской, должны были взять только четырех мужчин. В результате взяли трех мужчин и меня, причем я была без высшего образования и не была членом партии. Для такой идеологической организации, как Всесоюзное радио, это имело очень большое значение.

— А вы помните вашу первую передачу?

— Конечно, помню! Это был такой кошмар... Я очень волновалась. Мне было доверено вести передачу для жителей Дальнего Востока. Передача была о визите делегации членов Политбюро. Я очень боялась, так как нужно было правильно перечислить все имена, фамилии, должности. Единственное, о чем я думала, — только не ошибиться. Я была в таком напряжении, что на следующий день у меня болели руки: так сильно, будто я таскала тяжести. К тому же мой звукооператор — не очень доброжелательный человек — после передачи подошла и сказала: «Ну, и где у нее голос? Не слышу я никакого голоса...» А какой может быть голос, когда человек зажат?

— А как насчет оговорок и прочих очепяток?

— Конечно, были. Правда, у меня их было не так уж много. Больше всего оговорок происходит ночью — оттого что хочется спать. Я вела выпуск в 4.30 для моряков — рыбаков Дальнего Востока. Там был какой-то танкер «Херсонес», а я сказала «Херносес». Мой партнер

толкнул меня, но я ничего не поняла и пошла читать дальше. А утром на прослушивании этот выпуск прозвучал при всем моем начальстве. Слава богу, что все отнеслись к этому нормально, все хохотали. Но одна оговорка была очень серьезная. Я дрожала после нее дня два, боялась, что меня просто выгонят. Я читала заметку об успехах нашей промышленности и сказала, что в Ярославле выпускают очень хорошие танки. Мой партнер снова толкнул меня (блин, садист какой- то... — Прим. авт.), выключил микрофон, ткнул пальцем в текст. Там было написано не «танки», а «ткани». Но все обошлось.

— А свой дебют на «Ультре» вы помните?

— Я помню это прекрасно. Я ушла с Всесоюзного радио примерно в 93 году — нужно было кому-то следить за внучкой. Но сложилась такая ситуация, что мне стало просто необходимо устроиться на работу. Я даже и не мечтала работать по специальности, потому как дикторы как класс уже давно были уничтожены. Совковые дикторы, читающие в классической манере, надоели всем своей прямотой, навязывающими текстами. К тому же читать начали все кому не лень, ведь все у нас грамотные... И когда я подумала об этом, мне позвонила моя знакомая и сообщила, что на молодежной радиостанции ищут диктора, который может читать текст в классической манере. Но текст примерно такой: «Мадонна откинула копыта...» Она отказалась, а я решила попробовать, тем более что работа была мне просто необходима. Через некоторое время мне перезвонил Михаил Козырев, сказал о том же самом тексте про Мадонну и спросил, не шокирует ли меня это. Я ответила, что не шокирует. К тому же на Всесоюзном радио приходилось нести столько пурги, столько врать народу... Я решила, что гораздо стыднее врать без зазрения совести, чем говорить на сленге. Для начала я захотела просто сходить посмотреть, что за люди работают на этой радиостанции. Коллектив мне очень понравился. Милые, симпатичные люди. Мне дали пробный текст, я прочитала его, и мне пообещали позвонить. На это место был некоторый конкурс. А дня через два мне позвонили и сообщили, что выбор пал на меня.

— А как появляются ваши тексты?

— Тексты никто не придумывает. Просто новости из журналов перекладываются на сленг. Занимаются этим специальные люди, и мне приносят уже готовый материал, который я и озвучиваю.

— Сложно работать со сленгом?

— Поначалу я не знала значения почти всех слов, особенно когда нельзя было догадаться по контексту. Я спрашивала, что они означают. Мне необходимо это знать для того, чтобы правильно читать текст. Диктору непозволительно просто произносить слова в микрофон. И по этой причине первое время Андрюша Клюкин буквально переводил мне каждое слово, потому что для меня это было как иностранный язык. Но постепенно я освоилась, и сейчас даже в обычном разговоре иногда проска-

кивают такие словечки. Я и сама употребляю их в своей среде, правда, с оговоркой — «как говорят у нас на радиостанции...»

— А на подготовку перед чтением время нужно?

— Обязательно. Это уже чисто профессиональное. Можно читать текст с листа, но насколько это будет удачно — зависит от подготовки читающего.

— У вас, наверное, должны быть какие-то чисто профессиональные секреты?

— Да, это, в основном, постоянные тренировки. Как для любого человека, работающего на инструменте. Голос — это ведь тоже инструмент. Как спортсмен разминается перед соревнованиями, так и диктор разминает свой речевой аппарат.

— А похулиганить?

— Ни в коем случае, что вы. Нас держали в ежовых рукавицах... Технический контроль, политконтроль. Я однажды в передаче «Наше справочное бюро» сказала вместо «Повторяю телефон» — «Я повторю телефон», чтобы текст выглядел не так сухо. Я была вызвана на ковер, со всеми последствиями.

— А что вы думаете о нынешнем состоянии дел среди дикторов на радиостанциях?

— Надо сказать, что сейчас дикторов и не осталось, есть ведущие. К тому же я мало слушаю радио, чаще смотрю телевизор. Но все равно иногда просто страдаю. Ведь у ведущих должны быть данные для того, чтоб быть ведущими! Просто уметь читать — недостаточно. Кто подбирает этих ведущих — ума не приложу.

— Вы получаете удовольствие от того, что делаете?

— Да, конечно. Я очень люблю свою работу. К тому же однажды у меня брала интервью одна девушка из музыкального журнала, и в приватной беседе она сообщила, что, после того как услышала «Шоу-тайм» на «Ультре», ей захотелось говорить правильно, красиво, несмотря на «всю эту байду и кучу другого фуфла...» — так, чтобы люди понимали. Для меня это было просто как бальзам на сердце. Я поняла, что со своей задачей справилась, и мне от этого было очень хорошо и приятно.

— Как стать диктором? Куда учиться пойти, куда сунуться?

— Я знаю, что есть школа дикторов при Центральном телевидении. Но кто там преподает, чему учат — я не могу сказать. Судя по тому, что льется в уши с экрана, складывается ощущение, что вообще ничему. Лично я могла бы помочь конкретному человеку, если бы он обратился ко мне, сказал бы: «Помогите, мечтаю!» С огромным удовольствием помогла бы!

Центнер

Скан статьи

Идея и дизайн - Марина Конакова © 2004