|
Время представало бесконечной средой, тянувшейся в прошлое и будущее, хотя не было ни прошлого, ни будущего. Просто существовало бесконечное множество отрезков, протянувшихся в обе стороны, и каждый отрезок был одной из фаз Вселенной. 
Вы могли путешествовать во времени, но ни во вчера, ни в завтра. Если вы обладали неким ощущением времени, вы могли перейти из одного временного отрезка в другой и тогда оказывались в другом мире, а не во вчерашнем или завтрашнем дне.
...Он не вправе ее любить. Невозможно, аморально и абсурдно любить кого-то, кто ближе сестры, чья жизнь когда-то была частью твоей жизни и снова вскоре станет ею в облике иной личности, которая, может, и не будет подозревать об их существовании.
Здесь высекали искры из камня, обращали этот камень в орудие, и в одной грубой душе зажглась яркая радость, которая спустя некоторое время превратилась в песню, или в картину, или в роман, или в поэму... Я твоя судьба, сказал собеседник.
Судьба, и это не имеет ни малейшего отношения к фатализму.
Судьба, а не предопределение. Судьба, жизнь людей, рас, миров.
Судьба, то, как ты слепил свой образ жизни... то, каким он должен быть, каким он будет, если ты будешь слушать этот тихий, спокойный голос, который будет говорить с тобой во многие поворотные моменты, на многих перекрестках жизни.
Но если ты не послушаешь... ну, что ж, значит, не послушаешь, да будет так. И нет никакой силы, которая заставила бы тебя слушать. Никакого наказания за то, что ты не послушал, нет, за исключением наказания, заключающегося в том, что ты пошел против своей судьбы...
Мечты, разбитые мечты – это тяжело. Но мечты без надежды,... мечты, которые обречены задолго до того, как они разбиты, - это хуже всего.
После наступления темноты земля становится другой, не такой, как при дневном свете. Она иначе пахнет. Это сладкий запах свежести и чистоты, как будто ее только что вымыли. И в ночной тишине слышишь то, чего днем не услышишь. Бродя в темноте, ты остаешься один на один с землей, и земля становится твоей... Когда человек каждый день живет полнокровной жизнью, когда на исходе дня он с радостью ждет начала нового, он не ведет счет времени. Каждый день, каждая минута становятся частью вечности. В вечности время ни к чему, в вечности нет необходимости искать начало или конец, потому что их просто нет.
Я сделал шаг вперед и рухнул на колени. Я протянул к нему руки, а он крепко ухватился за них своими щупальцами, и в этот момент, когда мои руки и его щупальца сошлись, я как бы слился с моим другом в одно целое. На какое-то мгновение я словно заглянул в него и увидел и темные бездны, и сияющие вершины его существа, передо мной вдруг промелькнуло многое из того, что он знал, что он помнил, на что надеялся, о чем мечтал, я увидел, кто он такой и в чем заключается его предназначение. На мой мозг обрушился ревущий поток информации, ощущений, эмоций – бешенства, негодования, радости и удивления.
Затем Блэйн вышел на берег и направился в сторону городка.
Вскоре он шагал по улице, чувствуя, что пришел домой.
Не к себе домой, не домой к друзьям и даже не в дом, в котором он всю жизнь мечтал, а просто в дом, подходящий для всех живущих на Земле. Тут было мирно и надежно, от городка веяло спокойствием и каким-то душевным уютом. В таком месте можно поселиться и жить, просто отсчитывая дни, принимая каждый новый день во всей его полноте и не думая о том, что будет завтра.
На улице, тянущейся меж аккуратных чистеньких домиков, никого не было, но Блэйн чувствовал, что на него устремлены взгляды из каждого окна и что в этих взглядах не настороженность или опаска, а обыкновенное любопытство.
Из одного из дворов выбежала собака - грустная, симпатичная гончая - и побежала рядом с ним, как старый добрый товарищ. Мутанты были всегда. Не будь их, человек навсегда остался бы маленьким пугливым животным, скрывающимся в джунглях, лазающим по деревьям, животным трусоватым и незаметным.
В результате мутации на передних конечностях появился большой палец, который противостоял остальным пальцам. В результате мутаций маленький мозг стал сообразительнее. Одна мутация позволила овладеть огнем. Другая - привела к изобретению колеса. Третья - к луку и стрелам. И так от тысячелетия к тысячелетию. От мутации к мутации росла лестница, по которой взбиралось человечество.
Но существо, которое покорило огонь, не знало, что оно мутант. Не знали этого и изобретатель колеса и первый лучник.
Во все века существовали мутанты, которые и не подозревали о своих отличиях от остальных, - люди, которым все удавалось лучше, чем другим: великие дельцы, великие государственные деятели, великие писатели, великие художники, они стояли настолько выше других, что на общем фоне казались гигантами.
Может, и не все они, но большинство из них были мутантами. А их превосходство по сравнению с возможностями сводилось к минимуму, так как они ограничивали себя, приспосабливаясь к социальному и экономическому уровню обычных людей. Их способность приспосабливаться и казаться меньше, чем есть на самом деле, также говорила об их превосходстве.
Нельзя стереть прожитые годы, их нельзя собрать, сложить в уголок, оставить там и уйти. Их можно упрятать в глубины памяти и забыть там, но наступит день и воспоминания вернутся. И тогда вам станет ясно, что вы прожили не одну, а две жизни. |
|
