|
можно им сказать прямо в лицо: «Ну ты, кувшинное ты рыло, что ты делаешь здесь, бездарность? Что ты занимаешь место чужое? Уйди, уйди сам, покуда тебя не убрали.»
- Пожалуй, в этом я могу с вами согласиться. 
- Эраст, я не понимаю, как ты можешь служить этим упырям? Они же душат, насилуют, подло обворовывают свой собственный народ. Все эти Храповы, Бурчинские и иже с ними.
- Я служу своей стране. Как умею. А что при власти трется немало подлецов, так это было во все времена.
- Немало? Да все или почти все. А все или почти все революционеры – люди благородные и самоотверженные.
- Вечная беда России – все-то у нас перепутано: добро защищают мерзавцы, а злу служат мученики и герои.
- Революция, по-твоему, зло? Декабристы? Чернышевский и Бакунин служили злу?
- Дровосеки.
- Какие еще дровосеки?
- Которые лес рубят. И щепки летят из человеческого мяса. Худшее из зол – то, что добром прикидывается.
- Я думал, вы – карьерист, интриган, а вы – провокатор, государственный преступник. Все акции БГ ваших рук дело. Хотите доказательств?
- Нет, не хочу. Сейчас начнете нудить, пальцы загибать: это раз, это два, это т-три… У меня времени нет. Мне нужно быстренько жирную точку на этом деле поставить. Вы чего хотите мне сказать-то? Что я – предводитель террористов? Дальше что?
- Как это что?
- Ну, так, так – что? Что у вас есть? Умозаключения? Следов я не оставляю. Для любого нормального человека то, что вы можете рассказать, - это бред. Не поверит никто. А умозаключения свои вы можете засунуть себе… в портмоне. Пардон.
- Потрясающе. Скажите, пожалуйста, а зачем вам понадобилась эта гадость?
- Ой-ой-ой, как же так, что ж вы, Фандорин, спасение отечества гадостью называете?
- А вы вот это все спасением отечества называете?
- Именно. Именно, мой друг. Мои враги - двух видов: сановные тупицы, бездарностью своею разваливающие государственную машину изнутри, и террористы, которые пытаются сделать это снаружи. Кто из них более опасен, по совести сказать, я пока не знаю. Но времени нету, нету времени, Фандорин. Еще пару лет – и развалят Россию – не те, так эти.
- И вы поэтому…
- Да, черт побери, да. И поэтому я свой ум, свой талант, свою храбрость, свое трудолюбие употребил на то, чтобы создать тончайший механизм. Он действовал тихо, точно, безотказно, как вот этот брегет, к слову сказать, подарок императора. Руками товарища Грина я расчищал дорогу России. Этих тупоумных становилось меньше, воздух чище, дышать легче. А тот, кто поймает БГ, который наперепугал всех до смерти, может потребовать чего угодно и ему дадут столько, сколько сможет унести.
- Чего дадут-то?
- Да чего угодно – кому денег хочется, кому власти.
- А если не дадут?
- Ну а если не дадут, появится новое БГ, и похлеще старой.
- Стало быть, себе дорожку расчищаете, а не России.
- А я себя от России, в отличие от вас, Фандорин, не отделяю. Что выгодно России, выгодно и мне. И наоборот, надеюсь.
Деваться нам некуда. Выбирай, Фандорин, или со мной - вставай рядом, полетим вместе, или против меня – пойдешь один. Но уж тогда не взыщи. Нет, впрочем, еще есть один путь – отойти в сторонку, так промолчать многозначительно и поглядеть, чем все кончится – самый что ни на есть русский интеллигентный фокус.
- Почему вы ему поверили?
- Лучше поверить предателю, чем не поверить товарищу.
Нам с вами поручено возглавить чрезвычайный штаб по борьбе с БГ.
- Тут не о Москве только речь-то идет. А о России речь, о ее будущем. Но тут центр, здесь. Не в Питере же. Ну, что там, в Питере? Ну, чахотка да начальство. Ни взгляда резвого, ни поступка. Ну, конечно, кроме государя. А так вообще-то шеи гусиные пупырчатые из воротничков белых торчат. Здесь центр, здесь сердце России, здесь ее печень, кишки. Мы эти кишочки промоем с вами, пищевареньице наладим.
- Я едва ли гожусь на роль клестирной трубки.
- Ну к лицу ли вам чистоплюйство? Мы кто? Мы – охранители порядка. Да мы хуже любой клестирной трубки, мы хуже последнего золотаря. Вы знаете, кто мы?
- Я надеюсь, охранители добра от зла.
- Вот! Золотые слова! Именно добра. Краденного-с. Наши с вами предки за долгие годы обобрали своих менее расторопных и оборотистых соплеменников и веками накапливали эту добычу, а мы это добро охраняем с вами от грязных, вшивых, голодных, которые только спят и видят, как бы это добро растащить к чертовой матери. А они, эти гусиные шеи, они же не понимают ничего, они только раскачивают, раскачивают, раскачивают свободный мир – либерте, да? А раскачают, а увидят, что полезет на свет божий, так заголосят, так загогочат – гал-гал-гал-гал… Да они любому, кто силой обладает, в ноги бухнутся, любой, кто клыки покажет – они ему молиться будут, они ему все вылижут, что люди не лижут обычно. А уж тогда, милый, всё – ни правых, ни виноватых. И такое начнется. Иван Васильевич Грозный покажется гимназисткой румяной. Нельзя нам чистоплюйствовать, нельзя. Извините, Россию просрём-с. Кто вперед по-серьезному смотрит, кто о будущем России думает, о славе ему мечтать не приходится. Особенно у нас. Но я верно одно знаю: тому, кто сегодня хочет без проблем прожить, с карамелькой за щекой, голову завтра отрубят вместе с карамелькой. Это я вам точно говорю.
- Вы решили, что я ищу славы?
- Мне толковый товарищ нужен. Я устал. Клянусь вам, я устал от одиночества. Я устал от необходимости общаться с этими кувшинными рылами, с этими чугунными башками. Как невоз- |
|
