|
Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние. 
- Порою мне кажется, что прежняя жизнь кончилась, - сказала она. - Беспечность, надежды - все это уже позади.
Равик улыбнулся.
- Она никогда не кончится, Кэт. Жизнь слишком серьезная вещь, чтобы кончиться прежде, чем мы перестанем дышать.
Она улыбнулась и прижалась к нему. Равик почувствовал, как в нем раскрылось и расцвело что-то горячее, нежное и необъятное, будто множество рук потянуло его куда-то вниз... И вдруг стало совсем невыносимым вот так стоять рядом, вытянувшись во весь рост, на узеньких ступнях, с трудом сохраняя равновесие... Надо забыться и уйти куда-то вглубь, уступить стенающей плоти, зову тысячелетий, той поре, когда еще не было ничего - ни разума, ни мук, ни сомнений, а одно лишь темное счастье крови...
Любовь – вечное чудо. Она не только озаряет радугой мечты серое небо повседневности, она может окружить романтическим ореолом и кучку дерьма... Второй ночи не бывает. Есть только первая. А если приходит вторая, значит, всему конец.
Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания - и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь - одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.
Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.
Счастье начинается тобой и тобой же кончится. Это же так просто.
Любить – это когда без человека нельзя жить.
Кому нужна мораль в любви? Мораль - выдумка слабых, жалобный стон неудачников. - Оттого что люблю тебя.
Как она обращается с этим словом, подумал Равик. Совсем не думая, как с
пустым сосудом. Наполняет его чем придется и затем называет любовью. Чем только не наполняли этот сосуд! Страхом одиночества, предвкушением другого "я", чрезмерным чувством собственного достоинства. Зыбкое отражение действительности в зеркале фантазии! Но кому удалось постичь самую суть? Разве то, что я сказал о старости вдвоем, не величайшая глупость? И разве при всей своей бездумности она не ближе к истине, чем я? Зачем я сижу здесь
зимней ночью, в антракте между двумя войнами, и сыплю прописными истинами, точно школьный наставник? Зачем сопротивляюсь, вместо того чтобы очертя голову ринуться в омут, - пусть ни во что и не веря?
Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна - вся, полностью, что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того
полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно его сравнить. И остается одна опустошенность. А потом все проходит и постепенно оживаешь.
Настанет день, и ты скажешь: "Слишком много". "Ты слишком много пьешь", - скажешь ты, искренне желая мне добра. В действительности, сама того не сознавая, ты захочешь отрезать мне все пути в некую область, не подчиненную тебе. Не думай ни о чем и ни о чем не спрашивай. Видишь огни фонарей и тысячи пестрых вывесок? Мы живем в умирающее время, а в этом городе все еще клокочет жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались одни только сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся.., И ты здесь, и ты - жизнь. Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в тысяче вопросов. Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за окном не загремит утро. Люди любят друг друга, и в этом - все! Это и самое невероятное, и самое простое на свете.
Мы не умираем. Умирает время. Проклятое время. Оно умирает непрерывно. А мы живем. Мы неизменно живем. Когда ты просыпаешься, на дворе весна, когда засыпаешь - осень, а между ними тысячу раз мелькают зима и лето, и, ес- ли мы любим друг друга, мы вечны и бессмертны, как биение сердца, или дождь, или ветер, - и это очень много. Мы выгадываем дни, любимая моя, и теряем годы! Но кому какое дело, кого это тревожит? Мгновение радости - вот жизнь! Лишь оно ближе всего к вечности. Твои глаза мерцают, звездная пыль струится сквозь бесконечность, боги дряхлеют, но твои губы юны. Между нами трепещет загадка - Ты и Я, Зов и Отклик, рожденные вечерними сумерками, восторгами всех, кто любил...
Только самые простые вещи никогда не разочаровывают. Счастье достается как-то очень просто и всегда намного проще, чем думаешь. ... - Человек и жив-то вздором, а не черствым хлебом фактов. Иначе что же сталось бы с любовью?
- А при чем тут любовь?
- Очень даже при чем. Ведь тут сказывается преемственность. В противном случае мы могли бы любить только раз в жизни, а потом отвергали бы решительно все. Однако тоска по оставленному или покинувшему нас человеку как бы украшает ореолом того, кто приходит потом. И после утраты новое предстает в своеобразном романтическом свете. Старый, искренний самообман.
...Кто ничего не ждет, никогда не будет разочарован. Вот хорошее правило жизни. Тогда все, что придет потом, покажется вам приятной неожиданностью.
Жизнь есть жизнь, она не стоит ничего и стоит бесконечно много.
Ночью время стоит. Идут только часы.
Я доверяю телу. Оно лучше знает, чего хочет, - лучше головы, в которую бог знает что взбредет. Днем еще удавалось воздвигнуть какой-то барьер, вал, за которым не видно было прошлого. Тягостными, долгими годами возводился этот вал, желания удушались цинизмом, воспоминания безжалостно растаптывались и хоронились, люди срывали с себя все, вплоть до имени; чувства твердели, как цемент. Но едва забудешься, и бледный лик прошлого опять встает перед тобой, сладостный, призрачный, зовущий, и ты топишь его в алкоголе, напиваясь до бесчувствия. Так бывало днем... Но по ночам ты беззащитен - ослабевают тормоза внутренней дисциплины, и тебя начинает засасывать; из-за горизонта сознания все поднимается сызнова, встает из могил; замороженная судорога оттаивает, приползают тени, дымится кровь, вскрываются раны, и над всеми бастионами и баррикадами проносится черный шторм! Забыть! Это легко, пока светит прожектор воли, но когда луч его гаснет и становится слышна возня червей, когда утраченное прошлое, подобно затонувшей Винете, поднимается из волн и оживает вновь, - тогда все принимает другой оборот. Тогда остается одно, напиваться до тяжелого, свинцового дурмана, оглушать себя...
Любовь как болезнь - она медленно и незаметно подтачивает человека, а замечаешь это лишь тогда, когда уже хочешь избавиться от нее, но тут силы тебе изменяют.
- Человек становится старым лишь тогда, когда уже ничего не чувствует.
- Нет, когда уже не любит. - Прижмись ко мне теснее, любимая, вновь возвращенная из бездны сна, вернувшаяся с лунных лугов... потому что ночь и сон - предатели. Помнишь, как мы заснули сегодня ночью друг возле друга - мы были так близки, как только могут быть близки люди... Мы слились воедино лицом, телом, мыслями, дыханьем... И вдруг нас разлучил сон. Он медленно просачивался, серый, бесцветный, - сначала пятно, потом еще и еще... Как проказа, он оседал на наших мыслях, проникал в кровь из мрака бессознательного, капля за каплей в нас вливалась слепота, и вдруг каждый остался один, и в полном одиночестве мы поплыли куда-то по темным каналам, отданные во власть неведомых сил и безликой угрозы. Проснувшись, я увидел тебя. Ты спала. Ты все еще была далеко-далеко. Ты совсем ускользнула от меня. Ты ничего больше обо мне не знала. Ты оказалась там, куда я не мог последовать за тобой. - Он поцеловал ее руку. - Разве может быть любовь совершенной, если каждую ночь, едва уснув, я теряю тебя?
- Я лежала, прижавшись к тебе. Рядом с тобой. В твоих объятиях.
- Ты была в какой-то неведомой стране - рядом со мной, но дальше, чем
если бы очутилась на Сириусе... Когда тебя нет днем, это не страшно. Днем мне все понятно. Но кому дано понять ночь?..
- Я была с тобой.
- Нет, тебя не было со мной. Ты только лежала рядом. Откуда человеку знать, каким он вернется из загадочной страны, где сознание бесконтрольно.
Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.
Если мы перестанем делать глупости – значит, мы состарились. Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Все прочее – ложь... Боготворить или оставлять, подумал он. Громкие слова. У кого бы хватило на это сил? Да и кто бы захотел это сделать?..
Что позабудешь, того потом не хватает всю жизнь.
Дешево только то, что носишь без чувства уверенности в себе.
Определенность никогда не причиняет боль. Боль причиняет лишь всякое “до” и “после”.
Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец.
У того, кто отовсюду гоним, есть лишь один дом, одно пристанище - взволнованное сердце другого человека. Лицо! Разве спрашиваешь, дешево оно или бесценно? Неповторимо или тысячекратно повторено? Обо всем этом можно спрашивать, пока ты еще не попался, но уж если попался, ничто тебе больше не поможет. Тебя держит сама любовь, а не человек, случайно носящий ее имя. Ты ослеплен игрой воображения, разве можешь ты судить и оценивать? Любовь не знает ни меры, ни цены.
Любовь! Что только не прикрывается ее именем! Тут и влечение к сладостно нежному телу, и величайшее смятение духа; простое желание иметь семью; потрясение, испытываемое при вести о чьей-то смерти; исступленная похоть и единоборство Иакова с ангелом.
Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил, устало подумал он. Рвется таинственная нить, связывавшая его с твоим воображением. Между ним и тобой еще проносятся зарницы, еще что-то мерцает,
словно угасающие, призрачные звезды. Но это мертвый свет. Он возбуждает, но уже не воспламеняет - невидимый ток чувств прервался.
В сплошном мраке и блуждающий огонек – маяк. Что ты знаешь обо мне? Что знаешь ты о человеке, в чью жизнь, и без того шаткую, внезапно врывается любовь? Как дешево стоят в сравнении со всем этим твои жалкие восторги! Когда после непрерывного падения человек внезапно остановился и почувствовал почву под ногами, когда бесконечное "почему" превращается наконец в определенное "ты", когда в пустыне молчания, подобно миражу, возникает чувство, когда вопреки твоей воле и шутовской издевке над самим собой игра крови воплощается в чудесный пейзаж и все твои мечты, все грезы кажутся рядом с ним бледными и мещански ничтожными... Пейзаж из серебра, светлый город из перламутра и розового кварца, сверкающий изнутри, словно согретый жаром крови... Что знаешь ты обо всем этом? Ты думаешь, об этом можно сразу же рассказать? Тебе кажется, что какой-нибудь болтун может сразу же втиснуть все это в готовые штампы слов или чувств? Что знаешь ты о том, как раскрываются могилы, о том, как страшны безликие ночи прошлого?.. Могилы раскрываются, но в них нет больше скелетов, а есть одна только земля. Земля - плодоносные ростки, первая зелень. Что знаешь ты обо всем этом? Тебе нужно опьянение, победа над чужим "я", которое хотело бы раствориться в тебе, но никогда не растворится, ты любишь буйную игру крови, но твое сердце остается пустым, ибо человек способен сохранить лишь то, что растет в нем самом. А на ураганном ветру мало что может произрастать. В пустой ночи одиночества - вот когда в человеке может вырасти что-то свое, если только он не впал в отчаяние... Что знаешь ты обо всем этом?
Когда ничего не ждешь, можно начинать. Она уйдет. Она уйдет. Она уже в дверях. Что-то дрогнуло в нем. Она уходит. Равик приподнялся. Вдруг все стало невыносимым, немыслимым. Всего лишь ночь, одну ночь, еще один только раз увидеть ее спящее лицо у себя на плече... Завтра можно будет снова бороться... Один только раз услышать рядом с собой ее дыхание. Один только раз испытать сладостную иллюзию падения,
обворожительный обман. Не уходи, не уходи, мы умираем в муках и живем в муках, не уходи, не уходи... Что у меня осталось?.. Зачем мне все мое мужество?.. Куда нас несет?.. Только ты одна реальна! Светлый, яркий сон! Ах, да где же луга забвения, поросшие асфоделиями! Только один еще раз! Только одну еще искорку вечности! Для кого и зачем я берегу себя? Для какой темной безвестности? Я погребен заживо, я пропал; в моей жизни осталось двенадцать дней, двенадцать дней, а за ними пустота... двенадцать дней и эта
ночь, и эта шелковистая кожа... Почему ты пришла именно этой ночью,
бесконечно далекой от звезд, плывущей в облаках и старых снах, почему ты прорвала мои укрепления и форты именно в эту ночь, в которой не живет никто, кроме нас?.. И снова вздымается волна и вот-вот захлестнет меня...
- Жоан, - сказал он.
Она повернулась. Лицо ее мгновенно озарилось каким-то диким,
бездыханным блеском. Сбросив с себя одежду, она кинулась к нему.
Фантазии достаточно несколько гвоздей, чтобы развесить на них свои покрывала. И ей не важно, какие это гвозди - золотые, железные, даже ржавые... Где ей суждено, там она и запутается. Любой куст – терновый или розовый - превращается в чудо из "Тысячи и одной ночи", если набросить на него покрывало, сотканное из лунного света и отделанное перламутром. - Как странно... - сказала она очень тихо. - Странно, что человек может умереть... когда он любит... Равик склонился над ней. Темнота. Ее лицо.
Больше ничего.
- Я не была хороша... с тобой... - прошептала она.
- Ты моя жизнь...
- Я не могу... мои руки... никогда уже не смогут обнять тебя...
Она пыталась поднять руки и не смогла.
- Ты в моих объятиях, - сказал он. - И я в твоих.
На мгновение Жоан перестала дышать. Ее глаза словно совсем затенились.
Она их открыла. Огромные зрачки. Равик не знал, видит ли она его.
- Ti amo (1), - произнесла она.
Жоан сказала это на языке своего детства. Она слишком устала, чтобы говорить на другом. Равик взял ее безжизненные руки в свои. Что-то в нем оборвалось.
- Ты вернула мне жизнь, Жоан, - сказал он, глядя в ее неподвижные глаза. - Ты вернула мне жизнь. Я был мертв, как камень. Ты пришла - и я снова ожил.
- Mi ami (2)?
Так спрашивает изнемогающий от усталости ребенок, когда его укладывают
спать.
- Жоан, - сказал Равик. - Любовь - не то слово. Оно слишком мало говорит. Оно - лишь капля в реке, листок на дереве. Все это гораздо больше...
- Sono stata... sempre conte (3)...
Равик держал ее руки, уже не чувствовавшие его рук.
- Ты всегда была со мной, - сказал он, не заметив, что вдруг заговорил по-немецки. - Ты всегда была со мной, любил ли я тебя, ненавидел или казался безразличным... Ты всегда была со мной, всегда была во мне, и ничто не могло этого изменить.
Обычно они объяснялись на взятом взаймы языке. Теперь впер-
-----
(1) Люблю тебя (итал.).
(2) Ты любишь меня? (итал.).
(3) Я всегда была с тобой (итал.). вые, сами того не сознавая, они говорили каждый на своем. Словно пала преграда, и они понимали друг друга лучше, чем когда бы
то ни было...
- Baciami (4).
Он поцеловал горячие, сухие губы.
-Ты всегда была со мной, Жоан... всегда...
- Sono stata... perdita... senza di te (5).
- Неправда, это я без тебя был совсем погибшим человеком. В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого.
Несколько минут она лежала безмолвно и неподвижно. Равик также сидел
молча. Ее руки и ноги застыли, все в ней омертвело, жили одни лишь глаза и губы; она еще дышала, но он знал, что дыхательные мышцы постепенно захватываются параличом; она почти не могла говорить и уже задыхалась, скрежетала зубами, лицо исказилось. Она боролась. Шею свело судорогой. Жоан силилась еще что-то сказать, ее губы дрожали. Хрипение, глубокое, страшное хрипение, и наконец крик:
- Помоги!.. Помоги!.. Сейчас!..
Шприц был приготовлен заранее, Равик быстро взял его и ввел иглу под кожу... Он не хотел, чтобы она медленно и мучительно умирала от удушья. Не хотел, чтобы она бессмысленно страдала. Ее ожидало лишь одно: боль. Ничего,
кроме боли. Может быть, на долгие часы...
Ее веки затрепетали. Затем она успокоилась. Губы сомкнулись. Дыхание остановилось. Равик раздвинул портьеры и поднял штору.
-----
(4) Поцелуй меня (итал.).
(5) Без тебя... я погибла (итал.). Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?
Места на земле хватает для всего. Только не для людей.
Странное дело - нам всегда кажется, что если мы помогли человеку, то может отойти в сторону; но ведь именно потом ему становится совсем невмоготу.
Возврата нет ни для кого. Никуда.
Раскаяние - самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.
Все, что можно уладить с помощью денег, обходится дешево. |
|
