|
Первый поцелуй – волшебство, второй – близкое знакомство, третий – обычное дело. 
Я так красиво себя люблю, и что самое приятное – у меня нет соперников.
Американцы могут съесть любую дрянь, если засунуть ее между ломтями поджаренного хлеба и скрепить парой зубочисток, а сбоку будет торчать зеленый салат, предпочтительно слегка увядший. Я слушал прибой уличного движения на бульваре и смотрел, как горит над холмами, сквозь которые был прорублен бульвар, зарево большого недоброго города. Вдали, словно злые духи, завывали полицейские и пожарные сирены - то громче, то тише, умолкая совсем ненадолго. Двадцать четыре часа в сутки один убегает, другой ловит. Где-то там, в ночи, полной преступлений, люди умирали, получали увечья, в них вонзались осколки стекла, вдалбливался руль, их давили тяжелые шины. Людей избивали, грабили, душили, насиловали, убивали. Люди голодали, болели, тосковали, мучались от одиночества, угрызений совести, от страха - злые, жестокие, трясущиеся в лихорадке или в рыданиях. Город не хуже других: богатый, гордый, полный жизни; город отчаявшийся, проигравший, опустевший.
Все зависит от того, какое ты место занимаешь и с каким счетом сыграл.
Не хочется любить самого себя, а больше любить некого.
У французов есть поговорка. У этих сволочей на все есть поговорки, и они всегда правы. Проститься – это немножко умереть.
Нет опаснее ловушек, чем те, что мы ставим себе сами. |
|
