|
- Но как ты
заставишь заглянуть за поворот того, кто его еще не достиг?
Единственная жизнь, которую стоит прожить, - волшебная. Нас ждет это волшебство! Я бы все отдала, чтобы ты только увидел, что нас ждет... - Она на секунду замолчала, думая что бы еще к этому добавить. - Но если ты не видишь этого будущего, значит его и нет, так ведь? Несмотря на то, что я его вижу, это будущее не существует. 
Двое начинают скучать не тогда, когда они долго находятся физически в одном месте. Они скучают, если далеки друг от друга ментально и духовно.
Дело не в вещах, Ричи, дело в смысле вещей. Неужели тебя но задевает то, что незнакомцы вломились в твой дом и забрали какое-то количество смысла из твоей жизни?
- Это задевает только тогда, когда мы позволяем ему, - сказал я. - Сейчас мы уже не можем избежать того, что случилось; оно произошло, и чем скорее мы дадим ему уйти в прошлое, тем лучше. Если бы чувство досады могло что-нибудь изменить, я бы досадовал. Но изменение может наступить только тогда, когда мы выбросим это из головы, купим новые вещи и дадим какому-то времени пройти между нами в будущем и этим днем. Пусть они забрали все, что было в трейлере, ну и что? Ведь мы - это главное, не так ли? Лучше, когда мы счастливы вместе в пустыне, чем когда мы живем отдельно во дворцах, заполненных тарелочками и веревочками! - В некотором смысле время работает в пользу Ричарда. Если это дело протянется три года без решения, он получит право оправдать невыплату долга своим банкротством.
- Но если я разорюсь, им ведь тоже не заплатят! Разве они этого не
понимают?
- Конечно, понимают. Но думаю, они хотят затянуть время. Думаю, они предпочитают сделать тебя банкротом.
- Почему?- спросил я. - Что за ненормальные... они бы получили
миллион долларов, если бы дали мне выплатить долги.
Он грустно взглянул на меня.
- Ты по-прежнему забываешь, Ричард. Если ты обанкротишься, это не будет решением ДН, это будет твоим решением - и правительство не будет виновато. Никому не придется за это отвечать. Никого не будут критиковать. Долг в юридическом порядке буде погашен. До тех пор все будет идти не так уж плохо. Если они не примут решение о конфискации, ты свободен тратить деньги. Почему бы тебе не объехать вокруг света, не пожить в самых фешемебельных гостиницах, не позванивать мне иногда из Парижа, Рима, Токио?
И все
же я уверен, что несправедливости нет; я знаю, что наши жизни даются нам для обучения и развлечений. Мы создаем себе проблемы, чтобы проверить на них свои силы... если бы у меня не было этих проблем, появились бы другие - такие же настоятельные проблемы. Никто не может учиться в школе без контрольных вопросов. Но эти вопросы часто имеют неожиданные ответы, а иногда бывает и так, что можно дать только один, чрезвычайно категоричный ответ. Это невероятное совпадение! - думал я дальше. - Мы встретились, когда никто из нас не был связан ни супружескими узами, ни обещаниями вступить в брак, когда никто не был по горло загружен делами. Мы не путешествовали, не искали приключений, не были заняты в съемках, не писали книг, словом, не посвящали себя неотрывно одному занятию. Мы встретились на одной и той же планете, в одну и ту же эпоху, в одном возрасте, мы выросли в рамках одной культуры. Если бы мы встретились на несколько лет раньше, ничего этого не случилось бы - да мы ведь и встретились раньше, но за порогом кабины лифта наши дороги разошлись - время еще не настало.
Христиане не совершенны, им просто прощают.
- Ты чувствуешь какие-то изменения сейчас? Ты чувствуешь себя более замужем, чем раньше?
- Нет. А ты?
- Чуть-чуть. Что-то изменилось. Минуту назад в этом прокуренном домике мы сделали то, что наше общество считает Подлинной Вещью. Все, что мы делали до этого, не играло никакой роли, это были просто наши совместные радости и горести. Подписать бумагу - вот что важно.
Как я могу это знать, почему я так непоколебимо убежден, что смерть не разлучает нас с теми, кого мы любим? Чем более я обучаюсь, вук, тем меньше мне нравится правительство. Или это только наше такое?
- Присоединяйся к толпе, дорогой мой. Бывало, у меня настунали слезы на глазах, когда я видела государственный флаг, так я любила свою страну. Я была счастлива, что живу здесь, я думала, я не должна лишь пользоваться этим, я должна тоже что-то делать - участвовать в выборах, поддерживать демократические процессы!
Я многому научилась и постепенно начала понимать, что вещи не
совсем похожи на то, что мы о них узнаем внешне: американцы - не
всегда самые лучшие ребята: наше правительство не всегда поддерживает свободу и справедливость!
Война во Вьетнаме подогрела меня, и чем больше я занималась... я просто не могла поверить, что Соединенные Штаты выступают против выборов в чужой стране потому, что мы знаем, что результат будет не в
нашу пользу; Америка поддерживает марионеточного диктатора; американский президент публично заявляет, что мы ведем войну не
потому, что добиваемся справедливости во Вьетнаме, а потому что хотим получить его олово и вольфрам!
Самоубийство, как и всякое убийство, совсем не творческий поступок! Каждый, кто отчаялся настолько, что может совершить самоубийство, - думал я, обладает достаточным запасом настойчивости, чтобы подойти к проблеме творчески и решить ее: подхватиться в полночь, незаконно проникнуть на борт судна, идущего в Новую Зеландию, и начать все сначала - жить так, как он всегда хотел. Однако люди боятся бросить вызов судьбе.
То, чему мы научились. - это все, что остается после нас. Война. Мы расходуем так много денег для того, чтобы убивать и
разрушать! Мы оправдываем это тем, что называем это
обороноспособностью, запугивая другие народы и вызывая ненависть у
жителей тех стран, которые мы не любим. Когда они хотят, чтобы у них было лучшее правительство, мы не поддерживаем их, а когда они слишком слабы, мы порабощаем их. Самоопределение у нас, а не у них.
Разве это хороший пример? Многое ли мы делаем из сострадания или понимания других людей? Сколько мы расходуем на мир?
- Половину того, что идет на войну? - спросил я.
- Если бы так! Нам мешает наш лицемерный склад ума, который
говорит: "Бог заботится о нашей стране". Она является препятствием для согласия во всем мире. Она натравливает людей друг на друга! "Бог заботится о нашей стране", "закон на страже порядка" - вот откуда paзгон демонстраций в Городе века.
Если бы в мире была какая-то другая страна, куда бы я могла уехать, думала я раньше, я бы все равно не уехала. И какой бы она ни была
бандитской, руководимой страхом, - это лучшая страна из всех, что я
знаю.
Я решила остаться и попытаться помочь ей расти.
"И ты ее по-прежнему любишь", хотел было сказать я.
- Знаешь, чего мне больше всего не хватает? - спросила она.
- Чего?
- Смотреть на флаг и гордиться им.
Почти каждый мужчина, которого я знала, погребен пол
защитным слоем,- сказала она. - Вот почему даже самые красивые из них так чертовски непривлекательны! Всегда - это значит, что...
Я взглянул на нее, едва ли начав говорить, и замер от проблеска понимания.
Картины забытых снов, фрагменты жизней, затерявшихся в прошлом и будущем, засияли как цветные слайды перед моими глазами, щелк, щелк, щелк...
Женщина, которая находится сейчас на кровати рядом со мной, та, к которой я могу прямо сейчас протянуть руку, чьего лица я могу коснуться, - это она погибла вместе со мной в резне в колониальной Пенсильвании. Это та же самая женщина. Она - то дорогое мне смертное существо, к которой я устремлялся десятки раз, следуя невидимому повелению, и которая была повелителем для меня. Она - это ива, чьи ветви переплелись с моими; показывая клыки, бесчисленное число раз вступает в кровавую грызню с волками, спасая от них своих детенышей; она - это чайка, которая повела меня за собой в небо; она - светящийся призрак на дороге в Александрию; она - серебряное воплощение Беллатрикской Пятерки; инженер космического корабля, которого я буду любить в своем отдаленном будущем; богиня цветов из мост удаленного прошлого.
...щелк, щелк, еще раз щелк; картины, картины, снова картины.
Почему я так очарован и испытываю такую радость лишь от ее поворота мысли, лишь от очертания ее лица или груди, лишь от веселого света в ее глазах, когда она смеется?
Потому что эти уникальные очертания и сияние, Ричард, мы несем с собой из жизни в жизнь. Это наши отличительные знаки, скрытые в глубине нашего сознания под всем тем, во что мы верим, и, ничего не зная о них, мы вспоминаем иx, когда встречаемся снова!
Это - всего лишь дом. А домашний уют - это мы. Потому что ты, кого я люблю сегодня, потому что она и я умирали уже миллионы раз до этого, и вот мы снова в эту секунду, в эту минуту, в этой жизни снова вместе! Смерть не более разлучает нас, чем жизнь! Глубоко внутри души каждый из нас знает вечные законы, и один из них состоит в том, что мы всегда будем возвращаться в объятия того, кого мы любим, независимо от того, расстаемся ли мы в конце дня или и конце жизни.
- Я прекратила искать тебя, - сказала она. - Я была счастлива, живя в одиночестве в Лос-Анжелесе со своим садом и музыкой, делами и друзьями. Мне нравилось жить одной. Я думала, что так будет до конца моей жизни.
- А я бы благополучно удавился в своей свободе, - сказал я. - Это было бы не так уж плохо, это было бы лучшим из всего, что каждый из нас когда-либо знал. Как мы могли ощущать отсутствие того, чего никогда не имели?
- Но ведь мы ощущали его, Ричи! Когда ты был одинок, разве не было иногда таких мгновений, когда независимо от того, есть ли рядом другие, ты чувствовал такую печаль, что мог бы заплакать, будто ты - единственный человек во всем мире?
Она протянула руку и коснулась моего лица.
- Ты когда-нибудь чувствовал, - спросила она, - что тебе не хватает того, кого ты никогда не встречал? Как часто нас уводят обратно в прошлое вещи или детали предметов, старые машины, дома, местности, которые мы без всякой причины страстно любим или жутко ненавидим. Жил ли когда-либо человек, у которого не было магнетического притяжения к другим местам или приятного домашнего ощущения по отношению к другим временам?
Я не могу найти такого места, где бы были ответы на
мои вопросы, или такого человека, который бы предоставил мне их. Я
получаю ответы лишь от своего внутреннего Я - того внутреннего Я,
которому раньше я боялся доверять. Когда-то я должен был плавать как кит, набирая в рот для фильтрации огромное количество морской воды, и выбирать из того, что писали, думали и говорили другие, крохи знания размером с планктон, которые согласовались с тем, во что я хотел верить?.. Все, что объясняло хоть как-нибудь уже известное мне интуитивно, было истинным, то есть тем, чего я искал.
От одного автора я не мог взять даже малейшей крупицы, как много бы я ни читал его книги. У другого я не понял ничего, кроме этого: "Мы - не то, чем мы кажемся". Ура! Я чувствовал интуицией, что это ИСТИННО! Все остальное в книге могло быть морской водой, но кит отфильтровал это утверждение.
Мало-помалу, думал я, мы восстанавливаем сознательное понимание того, что мы уже знаем от рождения: истинно все то, во что желает верить наше высшее внутреннее Я. Однако наш сознательный ум не находит покоя, пока не сможет объяснить это с помощью слов. - Не забывай, что ты - человек, который написал, что
все известное нам может оказаться неправдой.
- Может оказаться, - согласился я. - Ведь когда мы слышим чьи-то ответы, мы слушаем на самом деле не его, не так ли? Мы слушаем себя, когда он говорит; мы сами решаем, что это - истинно, то - глупо, а это - снова верно.
Лучше учиться счастью в одиночестве, думала я, любить своих друзей и свою кошку, лучше ждать родную душу, которая все не приходит, чем согласиться на жалкий компромисс.
Родная душа - это тот, у кого есть ключи от наших замков, и к чьим замкам подходят наши ключи. Когда мы чувствуем себя настолько в безопасности, что можем открыть наши замки, тогда наши самые подлинные "я" выходят навстречу друг другу, и мы можем быть полностью и искренне теми, кто мы есть. Тогда нас любят такими, какими мы есть, а не такими, какими мы стараемся быть. Каждый открывает лучшие стороны другого. И невзирая на все то, что заставляет нас страдать, с этим человеком мы чувствуем благополучие как в раю. Родная душа - это тот, кто разделяет наши глубочайшие устремления, избранное нами направление движения. Если мы вдвоем подобно воздушным шарикам движемся вверх, очень велика вероятность того, что мы нашли друг в друге нужного человека. Родная душа - это тот, благодаря кому вы начинаете жить подлинной жизнью. - Уже одна ее сложность должна бы сделать ее для тебя неотразимой.
Так вот, большинство людей слушает музыку горизонтально, идя следом за мелодией. А ты можешь слушать еще и структурно; ты когда-нибудь
пробовал?
- Структурно? - cказал я. - Нет.
- Вся ранняя музыка была линейной, - сказала она сквозь лавину органных звуков, - незамысловатые мелодии, игравшиеся одна за другой,
примитивные темы. Но твой прадедушка брал сложные темы со своими
затейливыми ритмами и сплетал их вместе с неравными интервалами так, что создавались замысловатые структуры, и появлялось еще и ощущение кто-то хотя бы подумал о диссонансе. Она остановила кассету, скользнула за фортепиано и, не моргнув глазом, подхватила на клавиатуре последний аккорд, прозвучавший из колонок.
- Вот. - На фортепиано он прозвучал яснее, чем из колонок. - Видишь? Вот один мотив... - она заиграла. - А вот еще... и еще. Теперь
смотри, как он это выстраивает. Мы начинаем с темы А правой рукой.
Теперь А снова вступает четырьмя тактами позже, но уже левой рукой;
ты слышишь? И они идут вместе пока не... вот появляется В. И теперь А подчиняется ей. Теперь А снова вступает справа. А теперь... С!
Она разворачивала темы одну за другой, затем складывала их вместе. Сначала медленно, потом все быстрее. Я едва поспевал за ними. То, что для нее было простой арифметикой, для меня было высшей математикой; закрыв глаза и сжав веки обеими руками, я почти уже понимал.
Она начала сначала, объясняя каждый шаг. По мере того, как она играла, в мои внутренний концертный зал, всю мою жизнь остававшийся темным, начал понемногу проникать свет.
Она была права! Одни темы сплетались с другими, танцуя вместе так,
словно Иоганн Себастьян спрятал в своей музыке секреты для тайного
удовольствия тех, кто научился видеть глубину, скрытую под
поверхностью. |
|
